Frederic Malle – Как Фредерик Малль превратил парфюмеров в писателей
Духи, которыми десятилетиями имела право пахнуть только одна женщина: как Фредерик Малль превратил парфюмеров в писателей
Были духи, которые нельзя было купить ни за какие деньги. Их не было в магазинах, о них не писали в журналах, и десятилетиями ими имела право пахнуть ровно одна женщина на земле. Ее звали Тереза, а написал эти духи для нее ее муж, Эдмон Рудницка, человек, который создал Diorissimo, Diorella, Femme для Rochas и Eau Sauvage, то есть примерно половину золотого фонда французской парфюмерии.
Весь мир носил его ароматы, а лучший он оставил дома.
И если сегодня эти духи можно послушать в любом бутике Frédéric Malle, то только потому, что однажды вдова великого парфюмера решила отдать самый личный подарок в семью совершенно конкретного человека. Чтобы понять, почему именно ему, придется вернуться к его дедушке.
Мальчик, выросший внутри Dior
Деда Фредерика Малля звали Серж Хефтлер-Луиш, и в детстве он дружил с мальчиком по имени Кристиан Диор. Когда в 1947 году мальчик вырос и открыл дом моды, именно Хефтлер-Луиш основал Parfums Christian Dior и выпустил первый аромат дома, Miss Dior. Потом дело продолжила его дочь, мать Фредерика: она стала художественным директором парфюмерии Dior и приложила руку к тому самому Eau Sauvage, который написал Рудницка.
А по отцовской линии дом был киношный: отец Фредерика продюсировал фильмы, а дядя, Луи Малль, снимал их и стал одним из главных режиссеров Франции. Так что наш герой рос в Сен-Жермен-де-Пре среди дорогих духов, редких книг и дядиных фильмов, а великих парфюмеров знал не по этикеткам, а по семейным ужинам.
Другие дети собирали марки. Этот собирал носов.
Люди, чьих имен никто не знал
После университета в Нью-Йорке Малль устроился ассистентом Жана Амика в Roure Bertrand Dupont, лабораторию, где создавали сырье и формулы для доброй половины парфюмерного мира, а потом консультировал Christian Lacroix, Chaumet и Hermès. И чем дольше он работал внутри индустрии, тем сильнее его раздражало одно обстоятельство.
Люди, которые писали самые знаменитые духи планеты, для планеты не существовали. На флаконе стояло имя кутюрье или звезды, в рекламе улыбалась актриса, а настоящий автор оставался где-то в лаборатории, примерно как гострайтер, написавший чужие мемуары. А еще парфюмерам давали бриф, дедлайн и цену за килограмм формулы, и все, что в нее не влезало, просто не рождалось.
Малль смотрел на это глазами человека, выросшего среди издателей и режиссеров, и ему это казалось вопиющей несправедливостью. Никто ведь не печатает роман без имени писателя на обложке.
Издательство для носов
Идея пришла к нему почти канцелярски простая, и сам он потом пересказывал ее так: сделаю издательство духов, как издательство Gallimard. В 2000 году в Париже на улице Гренель открылся Editions de Parfums Frédéric Malle, и впервые в истории на каждом флаконе и каждой коробке крупно стояло имя парфюмера, как имя автора на обложке.
Условия для авторов были тоже издательские, причем из очень хорошего издательства: свобода и деньги на сырье, а от себя Малль оставлял ровно одно правило: убрать все лишнее. Работа над одним ароматом могла идти от полугода до полутора лет, и сам он в ней был не автором, а редактором, тем самым придирчивым человеком с красным карандашом, без которого хороший роман так и остается черновиком.
Даже магазин у него получился не похожим на магазин. Первый бутик он придумывал вместе с Андре Путман, легендой французского дизайна, а ароматы в нем предлагалось слушать в стеклянных колоннах с красной подсветкой, куда духи распыляют и куда покупатель сует голову. Журнал Interview сравнил это пространство с кабинетом очень элегантного психиатра, а сами колонны со звездолетом из «Звездного пути».
Психиатр, если вдуматься, тут далеко не лишний: к тому моменту, как закрываешь голову в красную колонну, все защитные механизмы уже отключены.
Первая книга издательства
А теперь вернемся к Терезе.
Рудницка сочинил для нее духи еще в середине прошлого века, и они так и остались семейной тайной. Никаких лицензий, никаких запусков, ни одного флакона на продажу: человек, чьи ароматы стояли на полках по всему миру, самый смелый и личный свой текст оставил в одном экземпляре. Критики потом посчитают, что его аккорд водянистых фруктов с дыней и мандарином опередил свое время лет на сорок, но целые десятилетия об этом знала только одна женщина и ее зеркало.
В 1996 году Рудницка умер. И когда через четыре года Малль собирал первый список своего издательства, Тереза разрешила отдать свои духи людям. Отдать именно ему, внуку человека, основавшего духи Dior, и сыну женщины, вместе с которой ее муж когда-то делал Eau Sauvage.
Так Le Parfum de Thérèse вошел в первую же коллекцию дома. Издательство для парфюмеров началось с неопубликованной рукописи гения, найденной после его смерти.
Формула из ящика и тубероза без бюджета
Остальные авторы тоже приходили к Маллю каждый со своей историей. Морис Русель принес формулу, которая у него уже была готова, но никому не была нужна, и из нее вырос Musc Ravageur, сегодня один из самых легендарных ароматов дома. Рукопись, которую отвергли все издательства, кроме одного.
С Домиником Ропионом Малль годами обсуждал одну и ту же мечту: сделать туберозу, которая будет пахнуть как живой цветок, а не как его парадный портрет. На Carnal Flower ушло полтора года, бюджет на сырье, судя по всему, никто не ограничивал, и в итоге дом заявляет, что в нем самая высокая концентрация натуральной туберозы во всей парфюмерной индустрии. Саму задачу в доме называют ольфакторным Эверестом.
Потом Ропион написал для Малля Portrait of a Lady, и сам издатель провел тут линию, от которой бегут мурашки: если начинаешь с Miss Dior, заканчиваешь Portrait of a Lady. От первого аромата дедушки до главного аромата внука одна семья и шестьдесят с лишним лет.
Издатель уходит
Теперь главное твист.
В 2014 году дом Малля купила Estée Lauder. Если вы читаете нашу серию, это имя вам уже знакомо: та же компания в том же году купила Le Labo, через два года Kilian, а потом и весь Tom Ford. Малль остался креативным директором и еще десять лет продолжал издавать своих авторов уже внутри чужой империи.
А в апреле 2024 года он объявил, что уходит. В прощальном заявлении он написал именно то, ради чего все начинал: что хотел дать парфюмерам место, где они будут настолько гордиться своей работой, чтобы захотеть подписать ее именем, и не мог представить, что из этого вырастет целое движение. Авторская парфюмерия, в которой сегодня живут почти все дома нашей серии, во многом началась с него.
К концу июня Малль ушел и присоединился к небольшому клубу основателей, которые после продажи Estée Lauder покинули дома со своим именем или своей идеей: в нем уже были Джо Малон и основатели Le Labo. А в 2026 году вышел Contre-Jour, первый аромат дома Frédéric Malle, к которому сам Фредерик Малль, судя по всему, уже не имел отношения.
Книги остаются
Круг замкнулся дословно. Рудницка ушел, а его духи для Терезы остались и нашли своего издателя. Теперь ушел сам издатель, а его дом живет дальше без него, и на каждом флаконе по-прежнему стоит имя не владельца, а автора: Ропион, Русель, Гройсман, Рудницка.
Издатели уходят, книги остаются. А духи, которыми когда-то имела право пахнуть только одна женщина, теперь может носить каждый, и на коробке написано имя человека, который их для нее написал.
Статья 10. Bvlgari
Первые духи Bvlgari нельзя было купить: их дарили тем, кто покупал бриллианты
В 1992 году, чтобы получить первые духи Bvlgari, мало было их захотеть. Их не было на полках, их не рекламировали в журналах, и ни за какие деньги их нельзя было просто купить. Дом дарил их узкому кругу самых важных клиентов высокого ювелирного искусства, то есть, если говорить честно, тем, кто только что оставил в бутике сумму, сопоставимую с небольшой квартирой.
И самое забавное в этой истории содержимое флакона. Людям, у которых было все, великий римский ювелир подарил запах зеленого чая. Самый скромный напиток на земле для самых нескромных клиентов в мире.
Чтобы понять, зачем ювелирам вообще понадобились духи, придется вернуться на сто с лишним лет назад и начать с человека, который вообще не был итальянцем.
Грек с серебром
Сотириос Вулгарис был греческим серебряных дел мастером, который в конце девятнадцатого века перебрался в Рим и, как и положено эмигранту с большими планами, первым делом переделал фамилию на местный лад. Так появился Сотирио Булгари, а в 1884 году и его первый магазин в Риме. Букву V вместо U в названии дом пишет по сей день, как на древнеримских надписях, так что иностранец из Эпира в итоге стал римлянином большим, чем сами римляне.
Его сыновья перевели дело с серебра на камни и обосновались на Виа Кондотти, напротив знаменитого «Греческого кафе», где когда-то сидели Стендаль, Лист и Ибсен. История, согласитесь, почти литературная: грек открывает дело в Риме прямо напротив греческого кафе.
А к шестидесятым эти витрины уже знал весь Голливуд.
Единственное итальянское слово
В 1962 году на римской студии Cinecittà снимали «Клеопатру», и на площадке между Элизабет Тейлор и Ричардом Бертоном начался роман, о котором писали все газеты мира и который оба вора вели без особой оглядки на своих тогдашних супругов. Свидания и прогулки слишком часто заканчивались на Виа Кондотти, и сама Тейлор потом писала в книге о своих драгоценностях, что главным преимуществом съемок в Риме был милый маленький магазин Bulgari.
Бертон отшучивался как мог. Сначала говорил, что приучил Лиз к пиву, а она его к Bulgari. А потом произнес фразу, которая пережила и его, и ее: единственное итальянское слово, которое знает Элизабет, это Bulgari. За девять месяцев в Риме, как кажется, вполне достаточно.
Первым его подарком стало изумрудное кольцо, а потом изумрудная брошь с бриллиантами, которая через полвека поставит мировой рекорд цены за карат изумруда. А еще на съемках «Клеопатры» Тейлор носила часы Serpenti в форме змеи, и те самые часы до сих пор считаются пропавшими.
Змея, как и положено, уползла.
Чай для тех, у кого есть все
К началу девяностых у Bulgari были клиенты, которым уже нечем было поразиться. Вопрос, что подарить человеку, который только что купил ожерелье, стоит дороже всего, и дом ответил на него самым неожиданным образом: запахом.
Написать его позвали Жана-Клода Эллену, парфюмера, который позже станет главным носом Hermès, и он принес ювелирам зеленый чай с бергамотом и нероли. Никакой ванили, никаких тяжелых цветов и никакого пафоса, просто свежие листья и пар над чашкой. Eau Parfumée au Thé Vert стал одним из первых чайных ароматов в парфюмерии, а флакон для него сегодня повторяет силуэт древнеримских колонн.
И вот где кроется настоящая ирония. Дом, который сто лет продавал самое громкое и блестящее, что есть в Риме, в духах начал с самого тихого. Клиенты уходили с бутика с изумрудами в коробке и чаем на запястье, и не факт, что запоминали именно изумруды.
Аромат оказался настолько удачным, что долго секретом для избранных не продержался. Подарок для самых богатых превратился в начало целой парфюмерной империи.
Дорога камней
Через двадцать с лишним лет ювелиры сделали тот шаг, которого от них, кажется, ждали с самого начала: в 2014 году появилась коллекция высокой парфюмерии Le Gemme, «Драгоценные камни». Дом придумал для нее целую географию, Дорогу камней от Средиземноморья до Дальнего Востока, и каждый аромат назвал в честь своего камня.
Флаконы сделали в форме обелиска, и это тоже не просто красиво: в древнем Риме обелиски служили ориентирами для купцов, идущих в Вечный город и обратно. Вот и тут каждый флакон показывает дорогу к одному камню. Orom, например, ведет на Мадагаскар, к лабрадориту, камню, который переливается синим и зеленым, как северное сияние, а внутри него бурбонская ваниль, сиамский бензоин и уд из Ассама.
Автором коллекции стал Жак Кавалье, и если вы читаете нашу серию, это имя вам уже встречалось: именно у него десять лет учился Килиан Хеннесси, и именно он сегодня руководит парфюмерией Louis Vuitton. Мускусы он называет частью ДНК Bulgari и сравнивает их с фоном на картине: без него не видно красок. Ювелиры поняли бы это сравнение сразу: камень тоже играет, только если ему правильно подобрали оправу.
Камни возвращаются домой
Март 2011 года оказался для Bulgari месяцем, в который закончилась целая эпоха. В начале месяца стало известно, что семейный дом переходит к LVMH, и в итоге сделку оценили в 4,3 миллиарда евро. А в конце того же месяца умерла Элизабет Тейлор, женщина, которая сделала для славы этого имени больше любой рекламной кампании.
В декабре ее драгоценности выставили на аукцион Christie's, и та самая изумрудная брошь, первая вещь Bulgari в ее коллекции, ушла почти за шесть с половиной миллионов долларов. По данным прессы, часть лотов тогда выкупил сам Bulgari, и сегодня они хранятся в исторической коллекции дома в Риме. Камни, которые когда-то ушли с Виа Кондотти в кармане Ричарда Бертона, вернулись домой.
А новым хозяином дома стала та самая группа, которую когда-то собирал дедушка Килиана Хеннесси, так что сегодня духи римского ювелира и коньяк, с которого начиналась наша история про Kilian, живут под одной крышей.
Бриллианты больше не нужны
Круг замкнулся. Камни вернулись в дом, который их сделал, а духи, которые когда-то дарили только тем, кто эти камни покупал, наоборот, ушли из дома ко всем.
Тейлор за девять месяцев в Риме выучила одно итальянское слово, и чтобы его произнести, ей нужен был Бертон и изумруды. Сегодня, чтобы пахнуть этим словом, бриллианты уже не нужны.
