Гурманы выросли: как ваниль и пралине перестали быть про сладкое и стали про секс

Еще тридцать лет назад сладкий аромат ассоциировался у человека с одним: вафельный рожок, шарики, выпущенные в небо и счастливый ребенок на собственном празднике. Сегодня та же ваниль звучит как та самая кожа за ухом наутро. Разбираемся, что случилось с гурманами и почему десерт повзрослел.

Начало положила одна молекула. Точка отсчета известна до года. 1992-й, Angel Тьерри Мюглера. Именно он перенес сладкое с кухни на кожу. Парфюмер Оливье Кресп с соавтором взяли молекулу прямо из пищевой промышленности, этилмальтол, тот самый запах сахарной ваты и жженого сахара, и впервые поставили ее в центр большого аромата. Снизу тяжелый пачули, сверху пралине и красные ягоды.

Получилась бомба, которая до сих пор вызывает жаркие споры. И ее либо обожают, либо не переносят. Середины у Angel нет и по сей день. Зато родился целый жанр: ароматы, цепляющие своим кулинарным подтекстом. 

Почему сахар - это еще не соблазн? 

Здесь мы сталкиваемся с первым противоречием. Сама сладость - она не про секс, ассоциативный ряд этой ноты про уют и про детство, а аромат пирожного бескомпромиссно вызывает умиление, а не желание. И чтобы сладкое стало взрослым, его нужно испортить. 

Мы попросили нашего парфюмера объяснить механику. По его словам, весь фокус не в самом сахаре, а в том, что стоит рядом. Сладость в подобных ароматах берут за основу, она в композициях - чистый холст. Соблазн же начинается там, где на этот холст проливают краску: кожа, дерево, мускус, алкоголь, дым и соль. И вот, то же самая ваниль, что до этого стояла в одном ряде с кондитерской, в сочетании с амброй и мускусом неизменно напоминает нам теплую кожу, к которой хочется прикоснуться. 

А дальше идут материалы, из которых и собирается взрослость. 

Тонка: боб, который отдает телом. Внутри него присутствует кумарин, он звучит сложнее ванили, здесь уже ощутимы нотки сена, табака, марципана и легкой горчинки на дне. Но сила тонка не в собственном аромате, а в том, что она делает с компонентами, что ее окружают. Она подтягивает ноты ближе к коже, делая аромат интимнее, создавая на телесном уровне ощущение близости. Парфюмеры называют тонка объединителем: она превращает набор нот в одно теплое тело. И еще она приручает животные мускусы, снимает с них грубость.

И это ответ на вопрос, почему испорченная ваниль почти всегда звучит вместе с тонка. Это сладость, переведенная на язык кожи. 

Но что еще превращает десерт в свидание. Алкоголь. Ноты рома, коньяка и ликера, наслоенные на ваниль, стирают невинность, заигрывая с вечером, баром и чужой квартирой. 

Соль и специи. Они в композициях звучат с целью оборвать слово сладкого и превратить торт в кожу после морской воды.

Дерево и амбра: сандал, пачули, амброксан. Они скрещиваются в ванилью, выстраиваясь в основании композиции, с ними она получает свой узнаваемый вес и шлейф. 

Табак и мед. Завершающие сочетание, отнимающее у нашей ванили последние намеки на юность. Мед балансирует на грани воска и тела, табак на грани дыма и кожи.

Если говорить языком композиций, то характерные ассоциации вызывают следующие ароматы: 

Дерево и дым. Le Labo Vanille 44. Ваниль, переодетая в ладан и гваяковое дерево, с амброй и мускусом в основании. Дымно, дорого, близко к коже. Идеальный вход для убежденных в своей непереносимости сладкого. 

Табак. Tom Ford Tobacco Vanille. Табачный лист, ваниль и тонка, снизу какао, сухофрукты, специи. Ваниль здесь - обжитой кабинет с кожаным креслом и сигарой. Сладость, у которой есть возраст и характер.

Алкоголь. Kilian Angels’ Share. Коньяк, корица, тонка, дуб, а в базе ваниль, пралине и сандал. Десерт, утопленный в бокале и тот самый вечер в баре, разлитый по коже.